Овчарке не понравилось, что с её хозяином разговаривают так грубо. - Чако! - прикрикнула появившаяся в тамбуре девочка и успокаивающе погладила собаку по голове. - Никто папу не тронет! А мужчина холодно оглядел унтер-офицера и, вытаскивая из кармана документы, процедил сквозь зубы: - Я, любезный, не глухой. Подбежал носильщик. - Четвёртое купе, - сказал ему мужчина и помог спуститься дочери на платформу. Спрыгнула и овчарка. Уселась у ног девочки, не спуская настороженного взгляда с унтер-офицера, который внимательно проверял документы. Японские иероглифы заставили его пожалеть о грубом окрике. Он подтянулся, козырнул и извиняющимся тоном произнёс: - Пожалуйста, господин Митряев! Подошёл высокий, коренастый извозчик. На щеке его ярко выделялись три глубоких рубца. - Беру дёшево, везу, однако, быстро. Куда прикажете?- пробасил он привычную фразу. - В усадьбу Митряева, - ответил мужчина. - Идём, Мэри! И они пошли за извозчиком. Впереди бежала овчарка. Сзади носильщик тащил два больших чемодана. На площади у привязи стояла потрёпанная коляска на высоких рессорах. Некрупная, хорошо откормленная лошадь мирно хрустела овсом, засунув голову в торбу по самые уши. Уселись. Коляска, разбрызгивая грязь, пересекла площадь и въехала в одну из улиц. Мика, надвинув на лоб японскую шляпку, с любопытством озирался по сторонам. Платайс припоминал карту Читы и проверял, хорошо ли он ориентируется в незнакомом городе. За этим поворотом должна показаться колокольня... Правильно! Вот она торчит над крышами домов. А слева от церкви стоит дом Митряевых. Старый, двухэтажный, рубленный из толстых стволов вековых лиственниц. Прохожих было много, большинство военные. Солдаты шли и строем, и в одиночку. И все с любопытством оглядывали коляску с большой овчаркой, сидевшей между мужчиной и девочкой. Во многих дворах дымились походные кухни.